Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

случайно скажете ему: «Федор Петрович, я рада вас видеть! ..»
— Хорошо, если так. Вот увижу и скажу: я рада вас видеть…
Встреча произошла случайно. Женское любопытство, пересилившее страх, заставило
Аглаю как-то вечером толкнуть узенькую дверцу в одном из переходов крепости. Сыростью и
тленом пахнуло в лицо. Она чиркнула спичкой. Узкая лестница, крутясь винтом, уходила
куда-то наверх. Ступени были покрыты густым слоем пыли, и чьи-то четкие следы выделялись
на них.
— Страшно, — поежилась Аглая и, вся замирая, стала подниматься по лесенке; шаткий
огонек спички вырывал из мрака один поворот за другим. Все выше и выше взбиралась
женщина, подобрав края платья, трепещущая и довольная от сознания своей смелости.
И вдруг:
— Ай! Кто здесь?
Ей открылась круглая башенка, и чья-то фигура встала навстречу; через узкие софиты
упал свет луны и блеснули стекла очков.
— Не бойтесь, сударыня, — сказал Клюгенау. — Здесь никою нет, кроме меня.
Стряхнув оцепенение, Аглая подошла ближе.
— Федор Петрович, — сказала она, переводя дыхание, — я…
рада вас… видеть.
Прапорщик наклонился, порывисто поцеловал ее руку.
— Это правда? — спросил он, уже счастливый.
— Ну конечно. О вас говорят так много хорошего.
— Не верьте этому, — с сожалением произнес он, отпуская руку женщины. — Человек
должен быть лучше меня. Я не достиг еще и тени совершенства. Легко каждому из нас создать
для себя коран жизни, но как трудно порой выполнять его заповеди. Вы сказали сейчас, что
рады меня видеть. Я — человек и должен быть добр…
я понимаю! Но разве бы я согласился, чтобы эта радость принадлежала сейчас другому? ..
Аглая, зажмурив глаза, с удовольствием поежилась, как кошка перед огнем.
— Вы знаете, Федор Петрович, — сказала она, — почему-то я вас таким себе и
представляла… Только, скажите, что вы делаете здесь? Один? В темноте? ..
Прапорщик снизил голос до шепота:
— Не удивляйтесь: я вызываю духов…
— А разве здесь есть духи?
Прапорщик кивнул ей своей большой головой:
— К сожалению… завелись.
— А что это за духи?
Клюгенау приблизил к ней свое лицо, — круглое, белое; губы его были полуоткрыты.
— Это было очень давно, — медленно сказал он. — Так давно, что вы не можете себе
представить… В ущельях тогда свистели стрелы, пылали костры и плакали жены. И смуглые
рабы обтесывали камни. Баязет встал на костях пленных рабов, и смотрите сюда:
вы видите, как ползут по стене капли их крови? Цитадель хорошо помнит их стоны…
Клюгенау вытянул в полумраке руку: по стене медленно сочилось что-то темное.
— Я боюсь, — сказала Аглая.
— Не бойтесь: человек должен быть смел, иначе ему отказано в уважении… Потом, —
продолжал Клюгенау, помолчав, — Исхакпаша умер. И его уже не радовали сказочные мозаики
на стенах.
звон фонтанной струи уже не касался его слуха. Но перед смертью он велел отравить
самую прекрасную из своих жен. Юную звезду гарема — Зия-Зий.
— Это сказка, — улыбнулась Аглая, — и откуда вы можете знать ее имя?
Прапорщик ответил серьезно:
— Вы можете не верить мне, но я вчера слышал на базаре ее имя:
Зия-Зий… И сейчас она придет. Но сначала мы увидим пашу…
Клюгенау стиснул руку Аглаи, и женщина вдруг услышала далекие возгласы муэдзина,
призывавшего правоверных к молитве.
Офицер подвел ее к небольшому окошку, отодвинул свинцовый переплет рамы.
— Смотрите туда, вниз… Вы что-нибудь видите?
Аглая увидела со страшной, как ей показалось, высоты внутренность мечети: утончаясь
книзу, бежали от купола бледные столбы арок, изогнутые, как сабли; она разглядела ряды
позолоченных арабесок, кафельную мозаику стен и начертанные в кругах суры Корана.
Неясный свет забрезжил где-то внизу, заблуждал среди колонн, и из мрака выступила
фигура человека в длинном, до пят халате и в чалме. Аглае почему-то показались знакомыми и

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"