Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

Андрей рассмеялся.
— Когда-нибудь я разгоню своего Лорда, — сказал он, — и на полном скаку подхвачу
тебя, кину в седло, как дикий курд, и умчусь далеко-далеко. Там-то я стану хозяином и буду
делать с тобой что хочу…
— Глупый, — отозвалась женщина, — ты и так хозяин. И совсем не надо быть для этого
курдом. Я люблю тебя… Что поделаешь?
Ну, я пойду — меня ждет Сивицкий.
— Постой. И ты ничего не хочешь сказать мне?
— А что бы ты хотел слышать от меня?
— Когда? — спросил он, потупясь.
— Когда хочешь. Его не будет до завтра.
Когда Карабанов открыл дверь, то увидел, что Ага-Мамуков уже сидел на балке, под
самым потолком, каким-то чудом вывернувшись из неловкого положения, — сидел он там,
черный и взъерошенный, точно старый ворон на обгорелом суку.
— Пятьсот рублей, — сипло набавил он сверху еще одну сотенную бумажку. — А больше
никак не могу… И без того ограбили.
Никому не платил столько.
Карабанов взял двух казаков своей сотни и велел посадить маркитанта на лошадь; потом,
в присутствии же Ага-Мамукова, наказал им:
— Довезете подлеца до Игдыра. Убегать будет — стреляйте. Без провизии не
возвращайтесь. Все ясно, казаки?
На следующий день ему встретился Латышев.
— Ну, как? — с бодрой развязностью спросил он. — Договорились?
Рука прапорщика (величиною в солдатский сухарь) повисла в воздухе.
— Я, — сказал Андрей сквозь зубы со свистом, — могу уважать чистоплотную бедность.
Умею прощать людям самые низкие пороки.
Но я не терплю подлости, и уберите вашу грязную лапу… Сколько он вам давал?
В лице Латышева что-то изменилось, он мгновенно состарился тут же, почти на глазах
Андрея, и жалко забормотал:
— Первый раз… честное слово! Первый… в жизни…
Карабанов повернулся и пошел. Потом остановился.
А куда он идет? ..
И вдруг поймал себя на том, что идет к майору Потресову — ему хотелось видеть
честного человека!

6

Прапорщик Латышев повесился в конюшне первой сотни. Ватнин услышал, как бьются в
испуге кони, вбежал туда, сразу шашку выхватил — р-раз! — секанул по веревке. Потом, ведро
воды на прапорщика вылив, присел рядом, гудел юнцу в пылающее ухо:
— Ежели, скажем, девка к другому ушла — и хрен с нею!
Ежели, к примеру, тоска поедом ест — на люди иди, водки выпей.
Ко мне забегай, разговоры вести будем. О том, о сем. Я, брат, повидал много.
— Спасибо, только все не то, — сказал прапорщик и, пошатываясь, ушел из конюшни.
Ватнин ускакал со своей сотней к Деадину, имел короткую сшибку с конницей
противника, в которой ему прострелили левую руку возле локтя. Обозлившись, Ватнин велел
казакам закинуть карабины за спину и работать одними шашками.
Вечером Аглая бинтовала ему руку, и, когда сотник ушел, она сказала Сивицкому:
— Какой он забавный, правда? Такой громадный и теплый, как печка. Мне даже кажется,
что около него всегда очень уютно…
— Ватнин — замечательный казак, — отозвался Сивицкий. — И очень чистый человек.
Почти ребенок. Клюгенау и он — вот их двое, кого я особенно люблю в гарнизоне.
— Это какой Клюгенау? — спросила Аглая.
— Да такой восторженный чудак в очках. Если к вам подойдет совершенно незнакомый
человек и спросит: не может ли он вам быть полезен? — так знайте, это и есть Клюгенау.
— А-а-а, — протянула Аглая, — теперь я вспоминаю. Он, кажется, инженерный
прапорщик или еще что-то в этом роде. Вечно копошится в мусоре, и когда я прохожу мимо, он
издалека начинает раскланиваться со мною.
— Ну, это и есть барон, — засмеялся Сивицкий. — Странный полунищий барон, — сытый
одним светом звезд, который тратит свое жалованье на солдат и будет счастлив, если вы

 

На правах рекламы:

Смесители: кухонные мойки blanco classic - кухонные мойки franke - большой выбор.

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"