Баязет
виноваты оказались патроны. В злости я велел разворотить весь ящик, и кто бы догадался, что
вместо пороха патроны набиты… пшеном. Да, да, настоящим хорошим пшеном, из которого
можно сварить кашу. Ну, что вы скажете мне на это? ..
Милиция тоже бывала на стрельбище, но там все было гораздо проще. Исмаил-хан
Нахичеванский садился на пригорке, ставил по левую руку от себя ведро с водой, по правую —
ведро с чихирем.
Попал милиционер в цель — пей стакан чихиря, высадил пулю мимо — глотай стакан
воды. Богу — божье, кесарю — кесарево!
— Подход нужен, — мудро говаривал Исмаил-хан, сидя между двух ведер на
командирском пригорке.
Штоквиц однажды не вытерпел.
— Исмаил-хан, — сказал он, — просвященному вниманию которого мы обязаны этим
открытием в военной педагогике, наверное, воображает себя новым Клаузевицем! Но самое
любопытное, что хан к сорока годам жизни стал подполковником, а мне уже скоро пятьдесят, и
я еще капитан… Господа, что сделал полезного Исмаил-хан?
— Он собрал прекрасную коллекцию нагаек, — ответил Клюгенау.
— Барон, убирайтесь на чердак со своими шутками! Вы мне надоели! Вот уже как…
— А я не шучу, господин капитан: Исмаил-хан собирает нагайки оттого, что неумен. А
умные же люди этим не занимаются. И потому любой этнограф схватился бы за нагайки хана
как за драгоценность.
Штоквиц прихватил по дороге Карабанова и нагрянул в палатку Хвощинского. Доказать
несуразность поступков Исмаил-хана не стоило для капитана особого труда, как и вообще не
стоило из-за него приходить с жалобами к обиженному службой полковнику.
— Оставьте его в покое, — посоветовал Никита Семенович, — Не будем, господа,
возлагать особых надежд на милицию. Местная конница вовсе не годится для серьезной войны.
Оставим их на случай погони, до которой они охотники. А так, собственно, почему вы ко мне
пришли, господа? Я уже давно не командую гарнизоном.
Впрочем, Хвощинский лишь напускал на себя вид равнодушия к судьбе крепости и,
внешне оставаясь в подчинении Пацевича, продолжал чутко следить за всеми событиями. Но до
поры до времени старый вояка сознательно выжидал и только один раз не выдержал, чтобы не
вмешаться в действия Адама Платоновича.
Однажды в Баязет со стороны русской границы вкатился крытый фургон, в котором
привезли… гроб. Это был гроб, сделанный на заказ, из числа тех печальных образцов, какие
гробовщики любят выставлять в витринах своих мастерских, чтобы похвалиться искусством
«украсивления» смерти. Бока гроба сияли лаком, он был обит по краям черным глазетом,
траурные кисти тяжело обвисали с покатых бортов.
Солдаты глядели на него, как дети глядят на рождественскую елку. Стоила же эта
роскошь тринадцать рублей сорок две копейки.
В деревне трех коров можно купить на эти бешеные деньги.
— Для кого? — хмуро спросил Штоквиц.
— Да всё для них, для солдатиков, — ответствовал Пацевич.
И правда, первого же солдата, умершего в госпитале, положили в этот гроб и на плечах
взнесли на Холм Чести под явор. Однако из гроба покойника тут же вынули, завернули в
рогожку и опустили в яму. А гроб, уже пустой, поплыл обратно в крепость. Тринадцать рублей
сорок две копейки остались чистенькими. На второй раз повторилась та же процедура, только
уже менее торжественно, и тогда Штоквиц, насупясь, спросил:
— Извините, господин полковник, а куда же идут эти деньги?
— На представительство, — ответил Пацевич. — На представительство и подарки
туземцам.
Все бы ничего, и Хвощинский, наверное, стерпел бы это, но Адам Платонович иногда
делал вещи, которых можно было бы и не делать. Обычно это с ним случалось, когда он не
желал пить воду из бурдюка, а заменял ее чихирем и кахетинским. В один из дней полковник
велел выставить гроб в усыпальнице паши, чтобы…
«солдатик, как сказал Пацевич, мог убедиться своими глазами, что его не обманывают,
ему дома на полатях со своей женой так не лежалось, как в этом гробу! ..»
Узнав о подобном комедиантстве, Хвощинский не поленился спуститься в усыпальницу и,
обругав любопытных идиотами, приказал немедленно убрать гроб. Затем направился прямо к
Пацевичу; что у них там произошло, никто не знал, но гроб поспешно убрали и закинули в
подвал.
Видать, Пацевичу пришлось немало выслушать правды-матки от Хвощинского, и вечером
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
|
