Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

выглядит положение нашего солдата. Приказом по армии он должен иметь на день: фунт мяса и
полфунта солонины, по чарке водки, три фунта печеного хлеба. Это, господа, не считая
приправ, крупы, бураков, капусты, соли и кваса-пенника. А что же он имеет в
действительности? ..
Сивицкий притянул к себе бескозырку.
— Они это варят, — — сказал капитан. — Раскрошат и варят. Я видел, только не понял —
что. Подумал, кофе…
В разговор авторитетно вступил Пацевич.
— Больше всего, господа, — начал он, — я уважаю в канцеляриях лентяев. Им лень
работать, и они поскорее сбывают дела с рук. Оттого-то у лентяев не видно никакой волокиты.
Но то, что вы мне тут показали, — полковник притянул к себе бескозырку, — возмутительно! Я
сегодня же прикажу списать это дерьмо. Доктор, сразу же составьте акт.
— Не советую, — тихо подсказал из своего угла Хвощинский. — Отнюдь не подумайте,
что я, подобно моему коллеге капитану Штоквицу, считаю, что голодный солдат злее воюет.
Нет, господа…
Но сейчас, в такое тревожное время, солдата надо оставить с помыслами о войне, а не
заострять его внимание на дрянных сухарях! ..
Голос был достаточно веским, возражать никто не посмел: эти сухари дожуют — ничего
не случится. Зато в конце собрания неудовольствие всех обратилось на прапорщика Латышева,
который ведал денежными расчетами гарнизона с шакалами-маркитантами.
Прапорщик скромно (он был воспитанный юноша) молчал, и Некрасов, уже взбешенный,
подсунул ему под нос бумажку.
— Вот вам пища для ума! — сказал он. — Сравните стоимость цен. Даже та копейка,
которую солдат держит в загашнике, не поможет ему иметь приварок.
Бумажка заходила по рукам офицеров; она сохранилась в архивах, и мы ее приводим здесь
полностью:
>Игдыр Баязет Фунт барано> 2 коп.30 коп.
Чеизерка табаку Жукова > 15 коп.2.20 коп.
Головка сахару 7 коп.85 коп.
Бутылка водки 40 коп.1.30 коп.
Когда собрание закончилось, Клюгенау нагнал прапорщика Латышева на улице и сказал:
— А вы не боитесь, что солдаты устроят вам хороший балаган без ярмарки за такую
дешевку?
— Чего же мне бояться, — скромно возразил прапорщик. — Я ведь все по-честному!
— Это похвально, что вы такой честный, — продолжал барон. — Только вашу честность
еще не пришло время зарезать, чтобы сварить из нее похлебку.
Однако, невзирая на все эти передряги, гарнизон жил крепкой и ладной жизнью. Даже о
Пацевиче офицеры продолжали отзываться с некоторой надеждой.
— Ничего, — говорили они, — пусть-ка повоюет, пусть-ка хлебнет воды из бурдюка в
походе, тогда переменится!
Пацсвич, до которого доходили эти разговоры, сердился.
— А я не дурак, — возражал он, — чтобы пить вонючую воду из бурдюка, когда на
майдане, хоть залейся, полно чихиря и кахетинского.
И, говоря так, частенько добавлял:
— Черт его знает, куда я попал! Солдаты — какие-то дохлые, а офицеры — карьерюги и
сплетники, так и подсиживают один другого…
С майдана несло удушливой вонью. В крепостном рву злобно грызлись собаки над
падалью. «Хаш, хаш, хаш! » — доносились выкрики торговцев мясом. В убогих саклях тихие
печальные армянки ткали пряжу по древнему способу Пенелопы и пели о счастливой жизни за
морем. На дворе цитадели глухо ревели верблюды, желудкам которых никак не могли угодить
солдаты. Из кавалерийских кузниц несло жаром и грохотом. На речном берегу денщики
дрались мокрым офицерским бельем.
И штабс-капитан Некрасов, неугомонная душа, поучал молодых солдат на плацу:
— Приклад к плечу прижимай плотно. Дави на спуск плавно.
Выстрела не бойся. Своя собака хозяина не кусает. Вот я сейчас покажу вам, как надо
жарить по цели!
Штабс-капитан нащупал на мушку цель. «Видишь, — сказал, — спокойно надо! — И,
вместо выстрела, только слабо тикнул курок. — Что за бес такой? » — рванул затвором,
переставил патрон, и — опять: тик! — а выстрела не было.
— Вы не поверите мне, — делился потом Некрасов с прапорщиком Клюгенау, — но

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"