Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

Он протянул к ней руку:
— Ну, что ты? .. Не надо…
— Ох, Андрей! ..
Она, припав к его груди, разрыдалась. Он гладил ее вздрагивающую спину и смотрел в
потолок. Красный персидский таракан вылез из щели и шевелил усами.
— Ну, ладно, ладно. — Он похлопал ее по спине.
— Ты же ничего не знаешь, — сказала Аглая, поднимая лицо. — Ты не знаешь, что было
со мной… На вот, возьми…
Она кучкой сложила ему на грудь: пачку патронов, четыре сморщенные сливы, краюху
хлеба. Вещи показались чужими. Андрей равнодушно посмотрел на них.
— Не молчи, — попросила она. — Слышишь?
— Слышу…
— Говори со мной. Приласкай меня… Хоть немножко. Ну, что же ты, Андрей?
Он перевел взгляд на нее.
— Тридцать два, — сказал с расстановкой, — тридцать два… И где-то заломят руки
матери, где-то завоют девки, Аглая… Ох, сколько костей там осталось! ..
— Не надо. Об этом потом.
— Сколько костей…
— Скажи — ты любишь меня?
Он отвернулся:
— Иди, Аглая: не до тебя мне сейчас…
— Андрей, милый, что с тобой?
— Оставь…
— Я все понимаю, но… зачем же так?
— Иди, иди.
Она встала, одернула платье:
— Ну, так я пойду…
— Ладно. Увидимся, может, вечером.
— Андрей, я пошла…
— Иди…
Вечером, сдав Пацевичу подробное обо всем донесение, Андрей Карабанов напился.
Аглая побоялась войти в дом к нему, откуда доносились пьяные крики, бесшабашные песни и
чей-то судорожный плач. Она подошла к окну, осторожно заглянула.
— Боже мой! — сказала она. — Боже мой! ..
Андрей сидел за столом, окруженный своими казаками, в одних грязных подштанниках,
пьяный, раскисший. Справлялись поминки по убитым. Какой-то бородатый гигант-сотник грыз
зубами стакан и сплевывал на пол осколки. В табачном дыму мелькали орущие красные хари
казаков. И, как бараны, сидели двое урядников, все в крестах и медалях, уткнувшись один в
другого потными лбами.
Стекла, казалось, звенели от бесшабашной песни:
Славен выпивкой и пляской Гарнизон наш закавказской…
И, отшатнувшись от окна, она вспомнила…
Она вспомнила первую встречу с Андреем, еще там, в позлащенном сверкающем мире,
где даже не знают, что есть такой Баязет; их представили; был он ловок, как бес, и весь ходил
перед ней на пружинах. Потом он был с визитом у ее тетки, и тетка, вскинув к глазам лорнет,
одобрительно кивнула головой; ах, каким он умел быть обаятельным; и весь-весь, наполненный
ослепительным блеском, как он был чудесен! .. И тетка делала Аглае знаки глазами, а он уже
тогда играл, кутил с цыганами; говорили, что он живет на долги и за счет многих женщин; но
все это было благопристойно; и долги он скрывал, кутежи проходили за городом, а своих
любовниц он умел хорошо прятать.
Она его любила… И вот теперь этот человек, как последний мужик, в одних грязных
подштанниках, сосал с казачьем сивуху и, наверное (а наверное, так и было), отвратно
скабрезничал заодно с ними. Ей стало обидно до слез. Если бы он только знал, как она ждала
этой встречи, как она готовила себя к ней, томясь и замирая.
А он — забыл… не захотел… променял на водку! ..
На следующий день Карабанов, опухший и страшный, с красными, воспаленными
глазами, ходил к Аглае просить прошения.
Он как-то странно не огорчился, когда она отказалась извинить его. Постоял немного с
дурацким видом, подумал о чем-то своем и, надвинув фуражку, ушел. Ушел, даже не вздохнув,
мало, видимо, огорчившись. Аглая, назло всему, удвоила свое внимание к мужу, и старый
полковник был эти дни снова счастлив.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"