Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— Ну вот, ну вот, — сказал муж, потирая руки, — я рад…
Аглая вяло улыбнулась:
— Прости, но я попрошу тебя выйти. Мне надо помыться после дороги… Я вся в пыли!
Полковник ушел. Аглая стала мыться. Поливая на шею водой из кувшина, она
машинально думала — ну отчего все так: перед мужем у нее до сих пор девичий стыд, а при
Андрее она уже не боится своей наготы.
«Отчего все это? ..»
— Ты можешь войти, — строго разрешила она, застегивая блузку. — Ну, я уже все знаю:
тебя обидели, обошли… Не сердись на свою глупую женушку, но, может быть, это и не столь
важно. В отставку ты выйдешь все равно с генеральским пенсионом. Может, это даже и к
лучшему — надо же когда-нибудь поберечь себя.
— Хорошо бы тебе уехать, Аглаюшка, — неожиданно сказал Никита Семенович. —
Красный Крест основан на бескорыстии, и Сивицкий, если я поговорю с ним, надеюсь,
отпустит тебя обратно в Игдыр.
— Почему? — спросила она, удивляясь.
— Тебе здесь не место. И еще потому, что… Не хочу тебя пугать, но я старый солдат, и
мне отсюда виднее, нежели наместнику из Тифлиса; Баязету предстоит перенести нечто
ужасное. И прошу тебя: уезжай!
Аглая засмеялась, не разжимая губ.
— Нет, мой милый, нет. Я никуда не уеду… От тебя не уеду! .. — добавила она,
спохватившись. — Мне даже начинает нравиться здесь. Этот потолок, эти стены, эти цветы…
Нет, я останусь!
— Вздор! — резко сказал Хвощинский. — Все вздор… Тебе просто льстит, что ты
единственная женщина во всем гарнизоне.
Впрочем, — неожиданно покорно закончил он, — ты все равно останешься… Я это знаю!
..
Прежде чем явиться в госпиталь, Аглая вышла из крепости и направилась в сторону
казацких казарм — она уже проведала, где они находятся. Шла, не глядя под ноги, и улыбалась;
томительно ей было и хорошо как-то…
У казарменной стены, на страшном солнцепеке, словно мертвецы или пьяные, полегли
спящие казаки; пот покрывал их лица, над раскрытыми ртами буйно кружились мухи. Возле
дверей сидел на приступочке пожилой казак, голый по пояс, с медным погнутым крестом на
могучей груди, и деловито латал старенькое седло.
— Дружок, а где вторая сотня? — спросила Аглая.
Казак не спеша отложил сначала шило. Из-под корявой ладони, закрываясь от солнца,
оглядел Аглаю с ног до головы, ответил певучим молодым голосом:
— А это, барышня, уж на што царь-государь и тот ни бельмеса не знает, игде тепереча
вторая сотня. Ушла вот позавчера, да и… — Казак продернул вжикнувшую дратву. — Ушла, и
поминай как звали! Вот возвернутся казаки, тогда расскажут, где были… А вам кого надобно?
— Поручика Карабанова, — упавшим голосом ответила Аглая, и сразу все как-то стало
пусто и безразлично.
— И он с ними, — откликнулся казак. — Кавалер веселый. Что не так
— нагайкой. А то и в зубы. Одначе по справедливости больше.
— Ну, спасибо. Извините…
Витая лестница привела женщину в низкое полутемное помещение с узкими
стрельчатыми окнами; стены были покрыты позолоченным алебастром, и вдоль них тянулись
ряды досок, на которых лежали раненые.
Сивицкий встретил ее суховато.
— Наденьте халат, — сказал он, познакомившись. — И на голову что-нибудь. Хорошо бы
косынку.
Аглая накинула на плечи санитарный балахон.
— Что мне делать? — спросила она.
— Для начала приготовьте вон там постели. Скоро вернется из разведки сотня поручика
Карабанова, и, наверное, будут раненые.
Аглая сразу как-то испугалась:
— Почему вы думаете, что будут раненые?
— А потому, сударыня, — вежливо ответил Сивицкий, — что на войне есть такой
дурацкий обычай, когда люди стреляют один в другого.
Она стелила койку. «Может, для него. А может, нет». Взбивая плоские подушки,
вздыхала: «Только бы не ему, только бы не он».

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"