Баязет
и ярости. Огни селений гаснут вдали — и снова вечерняя темь, снова бежит под звонким
скоком гибкая горная дорога.
— Скорее… Ошибки быть не может… Это она! ..
И снова шпоры в соленый от пота бок, снова с раздутых вздернутых губ коня отлетают,
как кружево, и виснут на кустах мыльные клочья пены.
Ущелье. Мост.
Жидкие бревна раскатываются под копытами. Здесь надо осторожнее. Оступись лошадь
— и тогда все пропало. Усталый конь перегибает голову через поручни моста: в черной глубине
пропасти ему слышится сладостный плеск воды…
«Нет, мой конь, тебе пить еще не время. Потом я напою тебя из своих рук самой чистой
водой, что несется с горных вершин.
Я сам насыплю тебе полную меру золотого овса, и он будет радостно шуметь, когда ты
погрузишь в него свою красивую умную морду.
Ты снимешь у меня с ладони кусок теплого хлеба, густо посыпанный солью, и я обниму
твою сильную шею, как не обнимал еще ни одну женщину в мире. А сейчас я прошу.тебя об
одном: не упади…
не споткнись… беги скорее… Ведь это — она! ..»
Только единожды остановился поручик, чтобы посмотреть на часы. Коротко вспыхнула
спичка, и она едва успел отметить, что скачет уже долго. А конвоя с коляской еще не настиг.
Ему стало страшно, и Андрей погнал коня дальше.
Вскоре повезло: на одном из крутых поворотов поручик заметил что-то белевшее при
свете луны посреди дороги. Выскочив из седла, нагнулся. Вокруг были разбросаны свежие
щепки. И тут же валялись, бережливо обсосанные до конца, цигарки казаков, а невдалеке
стояло полусрубленное деревцо, и поручик понял: сломалось колесо, они здесь его чинили.
Теперь, задержавшись с ремонтом, конвой с коляской как бы сам невольно приблизился к
нему.
— Господи, — перекрестился Карабанов, размашисто и с верой, какой уже давно не
ощущал в себе, — только бы догнать, только бы увидеть… Ведь она умница, она поймет меня!
..
На какой-то версте, когда поручику казалось, что он уже близок к цели, жеребец икнул
раза три и единым махом, круто отпрянув с дороги на обочину, рывком сломался в коленях,
рухнул грудью на землю.
Карабанов вылетел из седла. Тихо всхлипнув, заплакал, как плакал когда-то в детстве.
— Ну что же ты? — сказал он потом с упреком и, перестав плакать, силился поднять
морду коня, гладил его жаркую скользкую шею. — Ну встань, встань, — просил он лошадь.
Лорд вздрагивал мокрой шкурой, вытягивая, стелил по сырой земле тонкую шею,
храпел…
Тогда, отторочив от седла ружье, поручик наотмашь вскинул его кверху, и выстрел за
выстрелом подряд огласили притихшие горы.
Проблуждав в отдалении, словно нехотя, долго не могло умереть эхо. Потом стало тихо.
Стало тихо и жутко. И вдруг откуда-то издалека, будто из самой глуби земной, прозвучали в
ответ два четких выстрела. А вскоре Карабанов услышал крепкое цоканье копыт, и двое казаков
с пиками наперевес чуть не сшибли его с дороги.
— Благородие, кажись? — сказал один, низко свесившись с седла и выпрямляя пику.
— А мы так прикинули, што подмога кому от черкеса понадобилась. Конька-то совсем
загнали? ..
Их добродушные лохматьте тени уже возились возле коня; часто слышалось: «Сердце,
кажись, не запало…» — «А ты в „дупел“
ткни, ..» — «Выдюжит, не трожь его, Дениска…» — «Тварь понимучая…»
Карабанов стянул с пальца кольцо, холодно сверкнувшее в темноте дорогим камнем,
протянул его казаку помоложе:
— Выручай, братец: дай коня твоего, побудь с моим.
Выходишь — что хочешь проси у меня… А мне спешить надо.
Далеко ль вы отсюда?
— Да нет, за перевалом стоим. — Казак повертел кольцо, сунул его на палец, осклабился:
— Господская штука, на мой-то крючок и не лезет, зараза. Ну, и ладно: «винт» при мне, табак
ймается, а игрушку твою девахе пошлю на станицу… Езжай с Христом! ..
Легкой рысью домахали до конвоя. Четверо верховых охраняли коляску, на крыше
которой лежали баулы и корзинки. Встретили казаки незнакомого офицера молча, безо всякого
интереса. Карабанов с трудом выбрался из седла, подошел к коляске, и тут силы уже совсем
покинули его: он вяло опустился на землю, со стоном выдавил сквозь зубы:
— Растрясло меня, братцы!
Дверца коляски над ним широко распахнулась, и он услышал голос:
— Что случилось, казаки? И кто это здесь?
Тогда Карабанов поднял лицо кверху, тихо ответил:
— Аглая, не бойся… Это — я…
Подошли казаки и, грубо похватав поручика за руки и за ноги, просунули его внутрь
коляски — прямо в теплоту ее дыхания, в знакомый аромат ее духов.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
|
