Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

он очнулся, и стал смотреть на портрет мадам Рекамье. Сатиат-ханум, которую он познал
недавно, намного лучше. И шаху захотелось ее увидеть.
И заглянуть в ее детские глаза. И услышать, как она смеется. И подарить ей что-нибудь.
И шах стал думать о своем…
Офицеры вышли.
Казаков и милицию, как выяснилось, не покормили. Видать макинский шах поскупился.
Им только разрешили нарвать в саду недозрелых, еще зеленых слив.
— Казаки, на-конь! — крикнул урядник, отплюнувшись косточкой сливы.
До границы их сопровождал серхенг — полковник. Рядом с неутомимым Лордом неслась
его кобыла, у которой ноги, живот, хвост и грива были выкрашены хной. Желто-красные
яблоки пятен делали эту кобылу как бы не настоящей, а вроде игрушечной, как фигурный
тульский пряник. Проводив казаков до границы, серхенг круто осадил свою лошадь и махнул
теберзином:
— Соук-Су — там! .. Сеферитан бихатир умид варэм кэ мураджаати шумара бэ селамети
зиарет кунэм! ..note 4 Ехали долго. Шли без мундштуков, на трензелях. Отдохнувшие лошади
бежали резво. И снова закружили среди скал и ущелий, снова захрустела под копытами острая
щебенка.
В одном месте поручик остановился. На солнцепеке лежал обглоданный шакалами скелет
рослого человека. Ветер разносил и заметывал песком обрывки одежды. Кто он: русский? ..
перс? .. турок? .. А может, тот самый гонец, которого шах посылал к генералу Тер-Гукасову?
Этого теперь не узнает никто.
И, сморщившись от кислой сливы, Андрей погнал дальше.

14

Вечерело…
Запах майорана и высохших ковылей был удушлив и горек.
Стало диких коз пронеслось в отдалении.
— Ваше благородие, — сказал Егорыч, — у вас глаза помоложе:
не турки ли это?
Андрей схватил бинокль: так и есть — слева, вдоль подножия горного хребта, скакали
человек двадцать всадников. Вот они круто развернулись
— теперь идут напересечку отряду. На длинных пиках мотаются конские хвосты, ветер
относит и треплет коленкоровые юбки.
— Ваше благородие, отличиться дозвольте? — спросил Дениска, скидывая чехол с
винтовки.
— Давай отличайся…
Дениска вырвался вперед. Круто осадил коня. Было видно, как он тщательно прицелился,
выстрел громыхнул — и один курд полетел с лошади. Остальные рассыпались цепью, каждый
вытащил из-за спины раздвижной угол; поставив эти сошки себе на колени, курды положили на
них винтовки и… вжиг! — фуражка слетела с головы Карабанова.
— Подними, — сказал он ближнему казаку; тот поднял; Андрей стиснул в ладони рукоять
шашки, но курды на бешеном аллюре уже скакали в сторону гор и вскоре совсем исчезли из
виду.
Ехали дальше.
Слева — скалы, справа — бурный ручей, вода в котором была цвета крепкого кофе с
молоком, а на другом берегу ручья — невысокая крутизна; за нею опять шла ровная, словно
выструганная доска, дымчатая долина, и потом снова горы, уже Зангезурские, а за этими
горами Баязет.
— Сейчас навалятся скопом, — сказал Егорыч.
Встреча с разъездом противника произошла около половины пятого. Когда появилась
первая сотня турецкой конницы и начала медленно спускаться с гор, Карабанов снова раскрыл
часы: было без восьми минут пять часов. За первой сотней из соседнего ущелья с гиканьем и
воем вылетела вторая сотня. Потом, впереди отряда, лавиной двинулись с гор еще четыре
сотни.
— Тихой рысью, — приказал Карабанов и вспомнил Аглаю: наверное, она завоет в голос,
как деревенские бабы, когда узнает о его гибели.
Трехжонный бросил в рот сливу, пожевал ее и сделал испуганное лицо:
— Ваше благородие, кажись, косточку проглотил… Со мной ничего не будет?
Карабанов не сводил глаз с маневров турецкой конницы. Опытным глазом кавалериста он
распознавал недочеты и промахи противника. У турок, как видно, не было никакого плана
атаки, и теперь они спешно выравнивались, потом заваливали фланги обратно, а порой одна
«орта» сминала другую, и тогда в их рядах получалась полная неразбериха.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"