Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— Не надо было глотать с вечера. Что они — дети? Сами должны понимать, куда нас черт
занес!
— Вот именно, Андрей Елисеевич, иначе-то как «чертом» они вас и не называют…
Оказывается (сами проговорились), что с Исмаил-ханом они в прошлой рекогносцировке
далеко от Баязета не отходили. Они уже видят своих лошадей дохлыми, а семьи свои
осиротевшими.
— Хорошо, юнкер. Постройте своих всадников отдельно.
Когда взвод милиции был построен, в его рядах недосчитались трех человек. Видать,
утекли еще ночью — тишком, по-абрекски.
Тряся нагайкой, Карабанов вздыбил своего жеребца перед строем:
— Умирать боитесь? Где же ваша честь? При Шамилето вы были куда как смелее! ..
Насмерть резались! Или же теперь не знаете, за что воевать? Так я вам скажу: турок придет —
хуже будет! Снова в крови будут плавать аулы! .. Запомните, — опустил Карабанов нагайку, —
костьми здесь ляжем, но не уйдем, пока разведка не закончена. Поняли, мать вашу? ..
Всадники тронулись. Гористая пустыня лежала перед ними. В долинах шелестели под
ветром пыльные заросли ежевики. Шакалы стаями носились между камней.
— Отряд, ры-ысью! — скомандовал поручик.
Ах, если б одно деревцо! Кажется, так и обнял бы его, послушал, что напророчит тебе
зеленая листва. И голубая глина режет глаза… хрустят пески под копытом… Древние
развалины, словно кладбища… Просоленные русла ручьев… А длинные тени казацких пик
летят и летят в раскаленном воздухе.
— Андрей Елисеевич, — сказал Евдокимов, примеривая своего жеребца к ровному бегу
Лорда, — может, свернем вон в ту лощину?
— Зачем?
— Но у вас карта австрийская, а у меня британского генштаба:
очень большие расхождения в рельефе и масштабе.
— Мы уже рядом с Персией, — подумав, ответил Карабанов, — недалеко от Макинского
пашалыка. Как доносили лазутчики, где-то именно здесь турки и сводят курдинские таборы.
Поедем!
И англичане и австрийцы врали: вместо тупика, показанного на картах, отряд въехал в
чудесную прохладную долину, напоенную ароматом цветущих роз и магнолий. Громадные
махаоны, трепеща крыльями, кружились над цветами. Жужжащая пчела, совсем породному, как
в милой далекой России, с налету ударилась в лицо Карабанова, и он невольно рассмеялся,
счастливый.
— Подтянись, казаки!
Уже чуялась близость человеческого жилья, отдохновенный покой, уже мерещилось
хрустальное сверкание воды в запотевшей от холода фляге…
Всадники скакали долго. Час, два, три. И вдруг выплыли четкие квадраты полей,
полуголые ребятишки с криками: «Христиан, христиан! »
— выбежали навстречу; худые пахари с мотыгами в руках смотрели из-под руки на
казаков: отряд въехал в деревню, и Карабанов невольно ужаснулся — деревня была персидской.
— Черт возьми! — растерялся он. — Может, скорее повернем?
Но Дениска уже кричал:
— Об бар? Воды нам, братцы… Об бар?
Казаки, не дожидаясь команды, спешились. В душной пыли вязли их радостные голоса.
— А ширин, об хейли хуб! — кланялся высокий старик в чалме. — Сладкая вода,
хорошая…
— Хуб, отец, хуб арбаб, — гоготали казаки и своими брезентовыми ведрами сразу
вычерпали половину колодца.
Вода оживила людей. Карабанов напился, протянул ведро юнкеру:
— Пейте, голубчик…
Закрыв глаза от наслаждения, Евдокимов пил долго, губы его смеялись. Потом вытер
мокрый подбородок, сказал:
— Ах, вот хорошо! ..
Андрей посмотрел на юношу: он был красив, румян, в меру носат, в меру глазаст, лоб
имел высокий, волосы вились мелкими кудрями.
— У вас, юнкер, наверное, была красивая мать? — неожиданно сорвалось с языка
Карабанова.
— Почему — была, поручик? — засмеялся Евдокимов. — Она у меня красива и сейчас.
Вот, посмотрите…

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"