Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

Карабанов подошел к воротам крепости:
— А ну — отвори!
Громадные, кованные из бронзы ворота, украшенные парадными львами, медленно
растворились, выпуская его в город. Поручик немного прошелся по дороге, по самому краю
глубокого рва, остановился и посмотрел на звезды… «О чем это мычал Клюгенау?
Может, барону, как поэту, дано видеть такое, чего он, Карабанов, никогда не увидит? »
Звезды как звезды…
А завтра он уходит. И вдруг ему захотелось крикнуть на весь мир о чем-то, захотелось
кого-нибудь обнять, прижать к самому сердцу.
— Неужели умру и я? — сказал он и, расставив руки, рухнул в траву, прижался к земле
всем телом.
К нему подскочил из темноты солдат:
— Ваше благородие, что с вами?
Карабанов поднял голову:
— Ничего… Это так. Просто захотелось полежать на земле.
Устал…
Поздно вечером, когда время уже близилось к полуночи, в киоске Хвощинского долго не
гас свет. Полковник, сообща со Штоквицем и Некрасовым, обсуждал неразбериху диспозиций,
продиктованных Пацевичем, и говорил:
— Надо бы ему выслать разъезды конницы до Деадинского монастыря и вообще завязать
дружбу с монахами. Они многое знают. Генерал Тер-Гукасов ведет себя тоже странно: он
оставил нас в Баязете и тем самым словно отрекся от нас…
В дверь осторожно постучали.
— Можно, — разрешил Хвощинский.
Из темноты дверной ниши бесшумно выступила тень ХаджиДжамал-бека; мягкие
поршни-мачиши скрадывали его шаги.
— А-а, маршал ду (здравствуй), — сказал полковник.
— Маршал хиль (и ты будь здоров), — откликнулся лазутчик, стягивая папаху с лысого
синеватого черепа.
— Не хабер вар? Мот аль (Что нового? Выкладывай), — и полковник кивком головы
показал ему на стул.
— Пусть говорит по-русски, — заметил Штоквиц.
Хаджи-Джамал-бек, присев на краешек стула, рассказал порусски.
— Шейхи курдов, Джелал-Эддин и Ибнадулла, свели свои таборы вместе. Стоят у
Арарата с детьми, женами и скотом. Фаикпаша боится тебя, сердар. Завтра пришлет сюда, в
Баязет, стрелка из гор. Хороший стрелок: как отсюда до майдана, разбивает пулей куриное
яйцо. Ты, сердар, любишь по утрам караул строить. Он тебя убьет завтра…
— Откуда он будет стрелять в меня? — спросил Хвощинский.
— Не знаю. Наверное, из какой-нибудь сакли. Чтобы ты, сердар, не мог заговорить его
пулю, он хвалился в Ване отлить ее из меди…
— Берекетли хабер, фикир эдерим, — сказал полковник и с удовольствием рассмеялся,
обратившись к офицерам: — Прекрасная весть, подумаем…
Получив приличный «пешкеш» — пять золотых, лазутчик надвинул на череп грязную
папаху и ушел.
— Вы ему верите? — спросил Штоквиц.
— Я ему верю, пока он в моих руках. Самое главное: он тебе — слово, ты ему — деньги.
Тогда лазутчик постоянно взнуздан, как лошадь… Итак, господа, — продолжил Никита
Семенович, — на чем же мы остановились? Ах, да! О связи со штаб-квартирой…
— Господин полковник, — остановил его Некрасов. — Сейчас есть дело поважнее;
неужели же вы завтра выйдете на развод караула?
— А как же! Служба должна идти своим чередом…
Наутро весь Баязет уже знал о готовящемся покушении. Цитадель волновалась и шумела.
Обыск в ближайших саклях, окружавших крепость, ничего не дал: притащили только груду
ржавых ятаганов и старинные пистоли.
— Вы напрасно волнуетесь, господа, — сказал Хвощинский, натягивая перчатки. — Я
уже сказал вам, что развод не отменяется…
Можете подавать мне лошадь! Музыкантам прикажите сегодня играть веселее!
Развод проходил прекрасно. Амуниция и оружие горели на солдатах как никогда.
Офицеры отвечали подчеркнуто громкими голосами. Слепые окна саклей таинственно чернели,
и все невольно ждали зловещего выстрела.

 

На правах рекламы:

смотри! Весомые скидки: штремакс, а также эдер дешевле на треть. Скоро!

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"