Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

Солдат испугался:
— Дык, ваше… Рази позволим? .. Оно сухое… Для красоты только…
— Дурак, вот воды туда напустим — сам же и пить будешь!
Увижу еще раз, так я тебе красоту-то наведу нагайкой по роже! ..
«Надо бы напомнить Штоквицу о бассейне», — решил он и, пригнув голову, пошел
длинным темным коридором. Из узких амбразур летела душная пыль муки: это штрафные
солдаты ручными жерновами мололи ячмень для пекарни. Во втором дворе, где стояли
Фургоны, зарядные ящики и повозки, было шумно. Солдаты чистили винтовки, в руках
милиционеров, точивших сабли, визжали искристые оселки. Прошел, опираясь на костыли,
раненый казак ватнинской сотни, поздоровался с поручиком. В углу, у входа в мечеть, пионеры
Клюгенау сообща с артиллеристами вкатывали на аппарель толстомордую гаубицу.
«Копошится народ», — с одобрением подумал Андрей и закончил свое путешествие в
тесной комнатке, исписанной затейливой арабской вязью. Потресов, сидя на мягких и толстых
колбасах пороховых картузов, что-то старательно писал.
— Я мимоходом, — сказал ему поручик. — Мяса вам случайно не надо? А то мои
сорванцы совсем зажрались. Лежат себе и рыгают.
— Ой, — смутился майор, — если это не в ущерб вам…
— Да берите! Какой тут разговор! ..
Карабанов уже знал о непроходимой бедности Потресова, и если поначалу только
удивлялся, что майор, ведая фуражом, не ворует, то теперь он даже не смел так подумать. И
было обидно за человека, честно служившего сорок лет, который не может выбиться из
нужды…
— Садитесь, поручик, садитесь, — услужливо суетился Потресов. — Вы знаете, я сейчас
как раз пишу домой… У меня большая радость: к Дашеньке моей — она у меня самая славная
— сватается один порядочный человек. Правда, он вдовец, но… И вот, посмотрите, я сейчас
подсчитал. Видите? ..
Это правда, что общение с Потресовым требовало своеобразной искупительной жертвы:
надо было выслушать по-бабьи скрупулезные отчеты в денежных делах майора, кому он
должен, сколько послал домой, сколько оставил себе, но… это не главное: майор — человек
хороший и артиллерист славный!
И совсем не мимоходом зашел к нему Андрей, а по договоренности с Некрасовым,
который вскоре пришел сам и привел фон Клюгенау, — требовалась голова инженера, светлая и
разумная.
Начиналась беседа, она была очень нужной для всех, и майор Потресов начисто забыл о
Дашеньке, схватил список своих долгов и на обратной стороне бумаги набрасывал четкие
строки.
— Вот, — горячо толковал он, — аппарель заднего двора надо поднять, и это уже ваше
дело, барон; тогда я ставлю гаубицу на вершину западного фаса, и… глядите, что получается,
господа!
Карандаш майора лихо режет углы крепостных стен:
— Смотрите сюда. Я беру под обстрел Красные Горы — это девятьсон сажен; весь
Нижний город дрожит от залпов — это две тысячи сажен; и, наконец, господа, — что самое
главное, — майдан и армянские кварталы как на ладони. Далее…
— Здесь может стена не выдержать и рухнуть, — замечает Некрасов.
— Доверьте это мне, — говорит Клюгенау. — Я ее укреплю телеграфными столбами.
— Ну, а что же вы молчите, поручик?
Карабанов встает:
— Мое дело казачье: делать набеги на турок и на… Пацевича!
Заготовьте чертежи, только как следует, и я заставлю его слушаться нас.
Они расходятся поздно. Андрей прощается. Майор Потресов долго жмет ему руку.
Клюгенау глядит на звезды и мычит что-то неопределенное. Некрасов берет Карабанова под
руку.
— Вы напрасно тогда смальчишничали, — говорит он наставительным тоном
старшего. — Пускать дым ему в лицо — это ерунда, а он может вам напакостить. Вы, наверное,
уже заметили, что осел лягается всегда больнее лошади. Впрочем, ладно… Вы уходите завтра?
— Да.
— Не горячитесь. Турки совсем неплохие солдаты. И на вооружении у них принят
«снайдер», как и в нашей армии. Генералы в Петербурге под аркой, надеясь на штык,
переменили прицелы на шестьсот шагов. Турецкие же винтовки имеют прицел на две тысячи
шагов. Вы учтите это, Андрей Елисеевич.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"