Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— А вам, подполковник, надо бы помнить, — не без яда заметил доктор.
— Зачем это мне? — чистосердечно удивился Исмаил-хан. — Я ведь еще не генерал. А
вот мой старший брат, генерал Калбулайхан, — так ему число подсказывают адъютанты…
— Сегодня пятое апреля, ваше сиятельство, — пришел на помощь Клюгенау. — Пятое
апреля тысяча восемьсот семьдесят седьмого года!
— Ну и хорошо. Благодарю. Значит, хоперцы опять идут на рекогносцировку. Говорят,
что недавно Кази-Магома снова вырезал два наших аула.
— А в долине Арарата, — сумрачно добавил доктор, — Фаикпаша собирает курдов в
боевые таборы. Похоже, что война с Турцией окончательно решена.
Карабанов хмыкнул:
— Не будет — так в Петербурге ее сделают!
— Петербург здесь ни при чем, — отозвался борон. — Славянская резня должна
прекратиться, и это — дело всех славян, и в первую очередь русского человека, будь то сенатор
или же мужик из Пошехонья!
— А вы, — засмеялся Карабанов, — оказывается, славянофил!
— И не подумаю, — вдруг обозлился Клюгенау. — Носить зипун и холить бороду — это
не по мне! Я прекрасно чувствую себя и в этом мундире…
Некоторое время все молчали — ели, пили.
— С вашего разрешения, хан, — сказал доктор, брезгливо копаясь в кусках мяса, —
дальше я поеду с вашими нукерами. Госпожа Хвощинская, к сожалению, проскочила для
краткости через Эчмиадзинский монастырь, и мне уже незачем ожидать ее здесь, в этой
харчевне.
Исмаил-хан вдруг оживился и стал поскрипывать красными эрзерумскими сапожками.
— А говорят, у этого колченого коменданта еще молоденькая жена? — спросил он.
— Говорят, да…
Карабанов сидел в тени, и никто не заметил, как на его лице отразилось сначала раздумье,
потом легкая судорога пробежала в уголках узкого рта, и лицо снова застыло: поручик умел
владеть собой.
— Я знавал когда-то одну Хвощинскую, — не сразу, для начала подумав, сказал он. —
Может, это она и есть? .. Вы случайно не знаете, господа, как ее зовут?
— Кажется, Аглая Егоровна, — ответили ему.
— А-а-а, — разочарованно протянул поручик, но пальцы рук его затрепетали, и он
стиснул их на эфесе шашки. — Нет, — закончил он почти равнодушно, — это не та…
Поужинав, офицеры — в ожидании конвоя — стали укладываться для отдыха. Набросив
шинель на плечи, Карабанов вышел из харчевни. Ветры уже выдували из горных ущелий
предвечернюю прохладу. По дороге протрусил ишак под грудой дров. А под горлом ишака,
вместо привычного для русского глаза колокольчика, болтался треугольный кошелек из кожи.
Карабанов вздохнул. Мимо прошел казак, тащивший вонючее от пота седло и пустую
лошадиную торбу.
— Любезный, — обратился к нему поручик, — а что, скажи-ка мне, вот эта дорога — так
и выведет на Игдыр мимо монастыря, если я поеду?
— Выведет, как не вывести! — охотно откликнулся казак. — Две горы поначалу будет.
Одна — все вверх да вверх. Мы ее Пьяной зовем. Быдто пьянеешь на ней со страху. А другая —
все вниз да вниз. Похмельная, значит. Вроде как бы чихиря хлебнешь с перепугу…
Казак получил на водку и помог офицеру приготовить лошадь.
Добротный скакун по кличке Лорд, которого Карабанов выиграл в Новороссийске у
одного загулявшего помещика, нетерпеливо переступал тонкими ногами.
— Ружьецо-то из чехла выньте, ваше благородие, — посоветовал казак душевно. —
Дорога по нонешним временам не легкая: турка опять противу нас курда бесит.
— Спасибо, братец. Прощай…
Мелькнули мимо последние огни селения, и вот уже перед ним пролегла ночная дорога.
Карабанов похлопал коня по жилистой шее, сказал:
— Выручай… Это — она! ..

4

Волнение человека передалось лошади, и она неслась вперед, приструнив уши и вытянув
длинное тело в стремительном галопе.
В редких аулах из-под копыт вылетают ошалелые индюки.
Собаки успевают гавкнуть только раз, и вот уже они где-то там, далеко, сатанеют от пыли

 

На правах рекламы:

прокат вечернего платья

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"