Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

шашку, полученную в подарок за взятие аула Гуниб, где засел Шамиль со своими мюридами.
Это была необыкновенная шашка: под рост Ватнину, сделанная для него на заказ, и богатый
эфес ее доходил Карабанову почти до плеча.
И вот сотник взял эту шашку и пошел. И ни о чем его поручик не спрашивал; видел
только, как забрался есаул в баранту, выбрал овцу покрупнее, взвалил себе на плечо и положил
у палатки.
Потом поставил барана к себе лбом, размахнулся и…
— Аи да сотник! — услышал Андрей казацкие восторги. — От рогов до курдюка! Враз! ..
Вытирая о пучок травы широченное лезвие, вернулся Ватнин в палатку, сказал дружески:
— Чай вину — брат младший… Сейчас званый банкет на двух персон закатим! Ты да я —
и всё. Остальных к бесу! Тем более, Елисеич, уходишь ты вскорости… Выпало тебе дело,
сынок, весьма строгое! Одно слово — рекогносцировка…
Ватнин медведем ворочался в тесноте палатки, и Карабанов почти с восхищением сказал:
— Здоровый вы мужчина, Назар Минаевич! Одни кулаки чего стоят…
— То верно, — согласился есаул. — Бог не обидел. И кулаки крепкие. Однажды, в
Крымскую-то, стоял я с биноклем. Пригорочек, помню, тут этакенький, а я стою, значит.
Подскакал ко мне офицеришко сардинский. Сопляк ишо, но весь, как петух, в перьях.
А шапка на ем — во! — Ватнин показал на аршин от головы. — Во такая шапка! Из
шкуры медвежьей. И сулит пристукнуть, ежели не сдамся. Саблю-то не успеть мне выхватить.
Так я кулаком его.
Да вот сюда — промежду глаз! Он у меня — брык! И всё, значит…
— Что всё? — не сразу понял Карабанов.
— Да сам и могилу копал для него. Даже всплакнул, ей-пра!
Сопляка-то жаль было…
Вскоре баран, распластанный и прожаренный, лежал на блюде грудою больших
дымящихся кусков. Вино и кизлярку лили из турецких карафинов прямо в широкие мисы для
пилава.
— Пей, поручик, твое дело строгое. Хорошо, что жены не имеешь…
Андрей много не пил — жарко было. Потом заглянул в палатку штабс-капитан Некрасов.
— Господа, поздравляю: наши войска взяли штурмом Ардаган и раскинулись по берегам
легендарного Евфрата.
Его тоже посадили за стол.
Налили полную. Навалили всего.
Пей, мол. Ешь, мол.
— Легендарный, говоришь? — сказал Ватнин, вытирая бороду от сладкой кизлярки. —
Слово ученое. ..Аи был я там у Евфрата твово. Девки тамошние худы больно. И сухо. И воды
мало. И камень больше… Пей вот!
Некрасов засмеялся одними глазами, почтительно стал:
— Ваше здоровье, господа. — И выпил.
Потом сказал:
— Хорошо все-таки, что отказался я состоять при штате ЛорисМеликова. Уже, помимо
его известного азиатского характера, я знал, что он горе-вояка: сейчас прошел за Каркамес,
застрял в камышах, и теперь его идут выручать мингрельские гренадеры.
— А по мне, господа академики, — отозвался Ватнин сердито, — так хоть в дерьме по
уши, только бы не в Баязете! Не могу я так без дела тухнуть, коли наши же станишные под
Карсом турку рубают. Чую сердцем, что здесь и кончилась моя слава!
Карабанов, слегка охмелев, похлопал сотника по могучему плечу:
— Да обожди, Назар Минаевич, еще не одна пуля свистнет; вон послушай, что армяне-то
говорят.
— Плевал я на них! — Сотник встал, стянул через голову китель, волосатым зверюгой
вылез из палатки. — Эй, казаки! — гаркнул он. — Дениску сюды, песельников зови… Я гулять
желаю!
Пришел Дениска Ожогин, хитро поблескивая глазами. Рубаха на нем была чистая, без
пятнышка. Этаким скромником сел у входа в палатку, терпеливо ждал — когда поднесут. Ему
поднесли, конечно. Он выпил. Потом песельники сели в кружок, зажали меж пальцев
деревянные ложки.
— Дениска! — гаркнул Ватнин. — Про меня пой… А вы, господа, слухайте: он, подлец,
песню сердцем ймает…
Грянули ложки. Тряся курдюками, шарахнулись с горушки перепуганные овцы. Дениска
сделал себе сапоги гармошкой, прочувствовал себя до конца и завел:
Не с лесов дремучих Казаки идут:
На руках могучих Носилочки несут, Поперек стальные — Шашки острые.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"