Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

Звон стоял от искристой стали.
Тесно было.
— Не подходи ближе — убью! ..
Выкинул вперед шашку, и в этот же момент, рядом с его клинком, поблескивая синевой,
хищно вытянулось лезвие чеченской сабли. Андрей повернулся и увидел безухую голову
Хаджи-Джамал-бека.
— Пей кофе, — властно сказал лазутчик, — можешь пить шербет, ешь рахат-лукум, но
зачем обижать моего друга? ..
Турки отпрянули.
Андрей в бешенстве летел в кофейню, но там уже никого не было. В припадке слепой
безотчетной ярости (вспомнился ему тут Дениска) рубил поручик ряды кувшинов, сметал с
полок персидские, цветами писанные чашки, острые взмахи клинка — крест-накрест —
рассекали навесы из хорасанских ковров.
Потом, выскочив на улицу, почти в диком вопле, созвал солдат, велел окружить дом и
никого не выпускать.
— Если побегут, стреляйте, такую мать! .. — приказал он.
Но — странно! — никого не нашел, хотя обыскал весь каравансарай. Ни одного турка. И
тот, с подведенными глазами, халдеи или бахтиар, куда-то провалился. Даже Хаджи-Джамал
исчез. Только в дальней потаенной каморке нашел Андрей брошенную Зия-Зии; девушка стояла
перед ним, плачущая от испуга, стыдливо прикрываясь руками.
Карабанов при виде ее успокоился, втолкнул клинок в ножны.
— Меня бояться не надо, — сказал он. — У нас на Руси так заведено: с бабами не воевать,
а лежачего не бить…
После встречи с Зия-Зий весь день Андрей ходил и улыбался, вспоминая подробности и
того и этого, так что Ватнин даже сказал:
— С чего это ты, поручик, все жмуришься да жмуришься?
Словно кот: мутовку со сметаной облизал, а теперь вспоминает…
Вечером случайно встретил Клюгенау; прапорщик сам подошел к нему и сказал:
— Мне так неудобно перед вами, так стыдно… Я ушел, а вы остались одни, и я целый
день мучаюсь: хватило ли у вас денег расплатиться за все? Тем более что перед этим сказали —
ни копейки у вас нету.
Андрей крепко обнял его:
— Оставим все это. Вы золотой человек. И считайте, что я согласен с вами: жизнь
удивительна! .. Только скажите мне, барон, отчего вы всегда лучше других?
— Не знаю… А если это и так, то, наверное, оттого, что я-то себя считаю хуже других.

9

Деды, помню вас и я, Испивающих ковшами И сидящих вкруг огня С красно-сизыми
носами! ..
Денис Давыдов
Ватнин сел, и дубовая лавка крякнула под ним: эк-эк-экс — тяжело, мол. Положил на стол
пудовые кулаки, качнул смоляным с проседью чубом:
— Охо-хо-хо…
— Ты с чего это, Назар Минаевич? — спросил Карабанов. — Или дочку вспомнил?
— До Лизаветы ли тут! Не до нее теперича. Плохо, поручик.
— А что?
— Слухи недобрые.
— Какие же?
— Да вот сейчас мимо майдана шел, так сволочь какая-то, слышу, орет: «Урус —
пропал…»
— Ну и что? — рассмеялся Карабанов.
— Да ништо. Оттащил я орателя в сторону, чтобы не всем видать было… Вот те и «што»!
Опосля руки пришлось мыть. А мыла-то, сам знаешь, вторую неделю из Игдыра не шлют. Рази
же это мытье? Поганство одно…
Андрей предложил ему чаю. Сотник нюхнул чашку и выплеснул содержимое на землю.
— Иди-ка ты с чаем своим! .. Не чай у тебя, а «жидкопляс»
какой-то. Вот Клюгенау — тот кавказец, не тебе чета: он уж чай заварит — так заварит.
Глотнешь, бывало, и Арарата не видать! А ты мне мочу верблюжью суешь…
Карабанов не обиделся. Сотник протянул мимо него могучую клешню — взял свою

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"