Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— Покажь-ка и мне, сынок, — попросил Ватнин.
Дениска поднес гадину к самому носу есаула:
— Пожалте. Ежели угодно приобрести для наслаждения, за ведро чихиря вам уступаю…
Ватнин часто закрестился:
— Хосподи меня помилуй, хюрза ведь это… Земляка моего кусила однажды, так и
живодеры полковые отстоять не могли…
Иде взял-то?
— А эвон, туточки, — ответил Ожогин. — Там «сувари» валяются, так она, подлая,
баранкой около них свертелась. Лежит на солнце и греется…
Андрею все это надоело, и он пошел в город, чтобы попросить Сивицкого приблизить
очередь для его сотни на окуривание белья в серных банях-шкафах. Довод для этого уже есть:
мол, скоро опять на рекогносцировку.
На берегу реки встретил своего денщика, мусолившего, стоя на корточках, какие-то
рубахи. Обращаясь ко всему, что проплывало мимо него по течению, татарин пел по-русски:
Маклашка, маклашка, Ты куда плывишь?
Ты плыви на родимый сторона, Ты скажи, маклашка, Мой татишка, мой матишка, Что их
сынка мудрена стал:
Лопатка навоз чистит, Худой арба песок возит, Казачка порток стирает…
Карабанов порылся в карманах, отыскал рубль.
— На, — сказал, — можешь отослать своим «татишке» и «матишке». Небось им без тебя
и жрать стало нечего…
Сивицкий принял его в своем «амбулансе», как он называл приемную, размещенную во
втором этаже переднего фаса крепости.
Против него сидел в дым пьяный фельдшер Ненюков, а капитан очень вежливо просил
его:
— Иди, дорогой, иди отсюда. Ко мне люди заходят, а ты здесь в таком виде… Нехорошо
ведь!
Выставив пьяного за дверь, доктор сказал:
— Видели? Вот ординатор Китаевский да он, фельдшер, и все:
лишь трое нас, хоть разорвись… А золотые руки, — продолжал Сивицкий о Ненюкове, —
с какой легкостью накладывает турникеты и даже делает легкие операции! Пули извлекает, как
семечки щелкает. Но… пьет! Однако похвальная черта в алкоголике: может намертво оборвать
крепчайший запой, если требуется помощь в госпитале.
С дальновидным умыслом Карабанов утешил доктора.
— Да, — сказал он, — я слышал, что вам должны еще прислать госпожу Хвощинскую…
Что же она не едет?
— Прикатит, — пообещал Сивицкий. — Только что мне толку-то с бабы? С бабы да еще с
барыни? .. Кстати: хотите, покажу вам прелюбопытный документ. Что ответил мне Исмаил-хан
о санитарном состоянии милицейских казарм? ..
Карабанов прочел:
Санитарных условий не имеется, а каждого заболевшего обещаю отослать в лазарет,
чтобы он мог помереть на законном основании. Вчера один ни на что не жаловался, лег у
мангала и скончался путем сна. Диагноз — труп.
В конце рапорта вместо подписи стоял мухур — фамильная печать, в овале которой было
оттиснуто по-арабски и по-русски:
«Да текут дни по желанию моему! »
— Скажите, доктор, — даже не улыбнулся Карабанов, — можете ли вы своей властью
врача засвидетельствовать идиотизм Исмаилхана, чтобы отставить его от службы?
— Это не так просто, мой милый поручик!
— Что же будет? — спросил Карабанов.
— А будет то, что Исмаил-хан станет полковником, а потом генералом.
— Вы оптимист, доктор!
— Привык-с…
Покончив с делами в городе, поручик вернулся на Зангезур.
Ватнин писал письмо «до дому», поскрипывая перышком, как прилежный школьник.
— Ну, что? — спросил есаул.
— Да ничего. Жарко вот…
Карабанов прилег на кошму. Решил все эти дни, перед началом рекогносцировки, как
можно больше спать. Однако сон не приходил.
Взял поручик гитару, лениво щипнул жидкие струны.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"