Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

(почему-то почтового ведомства), вертлявый и пухлый. Прицениваясь к шкуркам каракуля, он
спросил поручика:
— Говорят, ваш Хвощинский не любит своих войск, не понимает русского солдатика?
— Кто это говорит?
— Ну, как же! Он ведь не делает им смотров, церемонию плац-парада всегда комкает…
— А-а, вот вы о чем! — не растерялся Андрей. — Надо признать, чтор я тоже
недолюбливаю за это Хвощинского. А вот когда я служил в лейб-гвардии кавалергардском
полку, его величество государь император через день гонял нас по корду, и все мы его обожали!
..
Чиновник испуганно посмотрел на Карабанова, как на человека ненормального или же
злонамеренного, которого в любом случае следует остерегаться, и торопливо пошел восвояси.
И когда он шел, полушария его пухлого зада прыгали из стороны в сторону, как у гулящей
девки.
— Тьфу ты, гадость! — отплюнулся Карабанов.
Хвощинский позвал к себе есаула Ватнина.
— Назар Минаевич, голубчик, — попросил его полковник, — у меня к тебе просьба:
выбрось этого паршивца из гарнизона. Как угодно, любыми путями, но чтобы негодяйством в
Баязете и не пахло. Да накорми лошадей для него как следует, а то в Тифлисе решат, что мы
умираем тут с голоду…
Ватнин, не долго думая, почтил гостя своим высоким визитом в караван-сарае. Обычно в
таких случаях принято говорить фразы вроде следующих: «Не смеем задерживать, ибо вас,
наверное, ожидают с ответом». Или же — еще лучше: «Мы так рады вас видеть, закусите с
дороги, а у нас уже готово обратное донесение! »
Назар Минаевич был весьма далек от подобных тонкостей:
исподлобья оглядев непрошеного гостя, есаул сердито брякнул еще с порога:
— Лошади поданы!
— Лошади? А я и не просил их закладывать.
— Знать ничего не знаю. А лошади не люди: их заложили — так извольте ехать.
— То есть… Минутку! Как же это получается?
— А вот как получилось, переделывать не буду. Ежели решили себе отъезжать, милости
просим. Дорога сейчас ввечеру прохладная, мух не дюже.
Мерзавчик из ставки наместника понял, что его раскусили, и на прощание стал просить
только об одном: сообщить ему «чтонибудь интересное».
— Интересного мало, — заметил Ватнин. — Бабы по гаремам сидят, мужики на майдане
барышничают. Мы же все больше чихирь тянем да от скуки деремся. Так что ненароком убить
вас можем. Езжайте себе! ..
— Да как же я поеду с пустыми руками? — опечалился мерзавчик. — — Опять же и от
дам знакомых насмешки. А я для «Тифлисских ведомостей» даже статью обещал… Хоть
что-нибудь, — приставал он к Ватнину, — хоть что-нибудь в доказательство дайте…
— Что-нибудь? Да вот возьмите у нашего майора мортирную бомбу. Ежели верить не
станут, вы взорвите ее где-нибудь там потихоньку. Поверят…
Неуклюжую бомбу конической формы, весом в добрых четыре пуда, вкатили на телегу.
Гарнизон покатывался от смеха, но чинуша был явно счастлив.
— С богом! — пожелал ему Дениска. — На всю жизнь память.
Можно ее на комод заместо самовара поставить. Или же, скажем, к примеру, жену
стращать. Оно же — вещь! ..
Глядя вслед бешено прыгающей повозке, в которой ловкач наместника уже вступил в
отчаянную борьбу с бултыхавшейся на дне ее бомбой, Ватнин удовлетворенно заметил:
— Так его! .. Кубыть, довезет, пиявица поганая. Потерять-то трудно. Чай, не иголка.
Гостям показывать станет. Бабы небось визжать будут…
— А не взорвется? — спросил Клюгенау. — Надо хотя бы запал вынуть.
— С запалом покатил, — засмеялся Ватнин. — А ежели и взорвется, так и другие в Баязет
не поедут за легкими крестами…
Через несколько дней отряд иррегулярной милиции Исмаил-хана вернулся в Баязет, не
потеряв за время разведки ни одного человека, ибо, как объяснил хан, слезая со своего вороного
Карабаха, они не встретили ни одного турка.
— Не может быть, хан! — возразил Штоквиц.
— Ни одного, — закончил подполковник, добавив: — И я доволен теперь, как заяц, за
которым не гонится никакая собака.
Происходило что-то непонятное. Волнения Хвощинского оказывались напрасными.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"