Баязет
— Хрен с ними, — мрачно заключил урядник. — Дело господское. Да и баба она в соку —
только давай. А его высокоблагородие уже не тот гвоздь. Спим, станишные. Завтра небось
нашего брата опять в горы погонят…
Но на этот раз погнали не их: полковник Хвощинский решил дать казакам отдых и вывел
две сотни из крепости, расположив их на постое у Зангезурских высот, чтобы оградить город с
запада, куда, петляя и залезая в горы, бежала дорога через Каракилис и Алашкерт, до самого
Эрзерума.
Началась жизнь палаточная — вольная. Однако если в дежурстве, то закон: после водопоя
кони оседланы, мундштуки надеты, людям спать в амуниции, ружья держать в козлах. Казакам
прислали из степных заводов молодых лошадей — «неуков», очень злых и норовистых.
Уманские сотни сторожили от набегов баранты овец и верблюдов, неустанным гарцеванием и
джигитовкой втравливали «неуков» в подседельную жизнь. И вскоре в бахвальстве носились
сорвиголовы через плетни и ямы, запрыгивали ногами в седла, с хохотом брали товарища в
стремя, который на полном аллюре наливал чихиря из фляги в чепурку и давал выпить
наезднику.
Карабанов поначалу боялся за казаков, потом — ничего, привык.
— Только шеи себе не сверните, ухари, — просил поручик (сам же он, признавая лишь
высшую школу верховой езды, от лихой джигитовки удерживался, чтобы не осрамиться).
Жизнь на высотах Зангезура была и сытнее, чем в крепости, да и Дениска Ожогин еще
приворовывал для приварка. Гуртоправы — люди степные, глаз у них зоркий, как у
орла-беркута. По вечерам загоняют баранту в глубокую падь, старый гуртовщик окинет стадо
одним взором и сразу скажет:
— Нема одной овцы!
Станут считать — все налицо. Назавтра снова выйдет старый гуртоправ, зорко оглядит
стадо и снова:
— Нема одной! ..
Пересчитают — опять все.
Дениска сам однажды, будучи под хмелем, покаялся Карабанову:
— Ваше благородие, это же не воровство. Рази же мы украдем? ..
Он, бес этот, даром что старый, а по глазам овец считает. Я-то, не будь дурак, одной овце,
которая понаваристее, еще загодя камень на шею вяжу. Овца глаз-то на гуртовщика не
подымет, он и орет тогда, что нету. А она тут, ваше благородие, в стаде. Ну, а когда уже
привыкнут, что «нема одной», тут ее и кидай в котел: она уже лишняя! ..
— Ну, Дениска, — не раз грозил ему Ватнин нагайкой, — быть тебе, о.
— …в урядниках! — весело подхватывал Ожогин.
— В урядниках, то верно, — хмуро соглашался Ватнин. — Только в драных урядниках!
Нагайку-то вот видишь? ..
И, поворачивая над кострами ружейные шомпола, на которых жарились, истекая жиром,
куски свежей баранины, уманцы, говорили:
— А што, братцы? Кажись, не по-собачьи живем: людьми стали…
Штоквиц с головой зарылся в свежие хрустящие газеты, пришедшие из Игдыра. Читая, он
вздыхал, крепко и подолгу чесался.
— Что вы переживаете, господин капитан?
— Да тут, понимаете ли, иногда прелюбопытные вещи встречаются. Впрочем, и вранья
тоже хватает…
Солдат был сух и легок, будто его изнутри выжгло. Солдат еще николаевский — такие
редко сгибались. Сразу пополам сломается — и можно в гроб класть. Отшагав свое под
барабаном, вернулся солдат в свое Заурядье или Калиновку (это безразлично) и остаток жизни
цепко, к себе безжалостно, давай деньги копить. Вот и старость тихая под истлевшим
мундиром, затуманились от времени кресты и медали. Солдат трубочки не выкурит, шкалика не
опрокинет — все копит, жила бессмертная! По грошику да по копеечке, иногда и побираться
пойдет — копит и копит.
Кончилось все очень странно. История об этом солдате обошла множество тогдашних
газет, и потому вам известно се окончание.
Двести двадцать пять рублей (немалые деньги) отдал старый жмот на… «пользу
славянского дела», а на остальные купил билет до Кишинева и вскоре появился в Сербии, где и
погиб в сражении за свободу своих единокровных братьев. Казалось бы, все понятно, а с другой
стороны — и не совсем…
— Да-а, — невольно призадумался Штоквиц, складывая газету. — Когда Верещагин едет
к Скобелеву, — это мне объяснять не надо: он будет писать картины. Но этот… Да-а. Теперь
какому-нибудь из таких и по зубам врезать — еще подумаешь: стоит ли? Может, и он дома
корову с самоваром продал, чтобы в Баязет попасть!
В разговор вступил прапорщик Латышев.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
|
