Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— Вы говорите неправду, поручик. Почему в проявлении своих чувств неграмотный
Дениска Ожогин, который напивается и дерется каждую субботу, должен быть честнее вас? А
ведь вы и ускакали вперед, чтобы скрыть ото всех то же самое, что мучает и Дениску.
Только Дениска на стыдится этого…
— Видите ли, Клюгенау, — не сразу, даже в некотором замешательстве отозвался
Карабанов, — не знаю, как вы, но я, очевидно, испорчен тем воспитанием, которое принято
называть светским…
— Вот-вот, — радостно подхватил Клюгенау.
— Да обождите вы со своим «вот-вот», — неожиданно обозлился Андрей. — Я, — может
быть, — горячо продолжал он, — и хотел бы, как этот Дениска, напиться в субботу, в
воскресенье проспаться, а прощаясь с родиной, заплакать при всех, томимый предчувствиями
Но я даже не нагнулся, чтобы взять горсть родной земли, хотя мне и хотелось сделать это…
— Турки! — вдруг выкрикнул Клюгенау.
Человек десять турецких всадников крутились на лошадях посреди дороги. Над головами
печально зыкнули первые пули. Развернув лошадей, офицеры стремительно помчались
обратно.

3

Канонир 2-го орудия 4-го артвзвода 19-го полка Кавказской армии рядовой Кирюха
Постный сидел на лафете и жевал горбушку (любил он, стервец, горбушки), когда кто-то
столкнул его с удобного места прямо в пыль. И на лафет, по праву принадлежавший Кирюхе,
взгромоздился старый и косматый, как леший, дед в белой солдатской рубахе с двумя
«Георгиями» на груди, босой и без фуражки.
— Ты ишо не граф, чтобы в карсте ездить! — заявил он Кирюхе. — Нет, скажем, того,
чтобы самому сказать: «Кавалер Василии Степанович Хренов, извольте прокатиться…» У-у,
серость!
Подхватив из пыли краюху хлеба, Кирюха догнал свое орудие
— Ты что пихаешься, дед? — обиделся он. — Я тебе не простой солдат: я канонир —
меня для боя беречь надобно. Постный я…
— Оно и видать, — огрызнулся дед, устраиваясь поудобнее, — что постный ты, а не
масленый. Одначе хлебца-то отломи старику.
Кирюха разломил горбушку пополам и вприпрыжку семенит рядом с лафетом:
— Эй, дед, слезай. Неушто по уставу здесь твое место?
— Брысь, безусый! — сказал дед, разевая на краюшку хлеб»
нежно-розовый, как у котенка, редкозубый рот. — У тебя ноги молодые, — утешил он
канонира, — ты далеко убежишь… До Стамбулу самого! ..
Вскоре, чтобы переждать полуденный зной, Хвощинский разрешил привал. Денщики
сгружали с верблюжьих горбов тюки с офицерским добром и кошмами. Из обоза приволокли за
рога упрямого барана, торопливо секанули его по горлу.
— Стой! — сказал Исмаил-хан и повелел денщику срезать камышовую трубку.
Проделав эту дудку в надрез на животе барана, подполковник стал сильно дуть в нее.
Баран от воздуха быстро толстел на глазах и наконец обратился в туго надутый бурдюк. Тогда
Исмаил-хан хлопнул его кулаком по брюху — и шкурка легко отделилась от туши.
— Чок-якши, очень хорошо, — сказал хан и, чулком содрав с барана шкуру, стал вырезать
кинжалом «суки» из ляжек барана, жирные сочные «суки» денщики-татары тут же ловко
низали на шампурные веретена, и вскоре офицеры ели добротный шашлык, запивая его
бледным кахетинским из артельного тулука.
— Очень вкусо, — похвалил Некрасов, вытирая руки о траву, — просто очаровательно!
Никак не ожидал, что вы удивительный повар, хан!
— Хан… — недовольно пробурчал подполковник. — Я был ханом, когда мой дед варил
плов для гостей в таком котле, что R нем могли бы утонуть три ваших пьяных монаха. Мой
отец умел жарить на вертеле целого быка, а в быке — теленок. А в теленке — баран. А в баране
— барашек. А в барашке — гусь. А в гусе — куропатка. А в куропатке — яйцо…
Перечисляя все это, подполковник поднимался с корточек все выше и выше, и,
подчинявшись во весь свой гигантский рост, задрав руку, он закончил:
— Вот тогда я чувствовал себя ханом! ..
Некрасов пожал плечами. Закурив из портсигара последнюю румынскую пахитосу,
завернутую в лист кукурузы, которую он хранил как память о Валахии, штабс-капитан
направился к солдатским бивуакам. Возле одного котла, вместо того чтобы отдыхать, солдаты
плотно обступили костер и подламывались от дружного хохота. Юрий Тимофеевич подошел
ближе, ему уступили место.

 

На правах рекламы:

Рекомендуем: печать на футболках, шелкография в Москве.

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"