Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

— Бери! — щедро сказал поручик.

11

И двум очам полузакрытым
Тяжел был свет двойного дня
С.П.Шевырев
Состоялся неприятный разговор. Потресов поймал его за рукав на улице, оглянулся
воровато и жалко, спросил:
— Андрей Елисеевич, вы меня извините, пожалуйста, но… Нет ли у вас взаймы? Рублей
сорок?
— Вы знаете, майор, — сказал Карабанов, — я давно ждал, что вы попросите у меня
денег. И меня даже предупредили, чтобы я не давал их вам.
— Да? Кто?
— Капитан Штоквиц.
— Боже мой, ну что я ему сделал плохого? — приуныл майор. — Выручите, голубчик,
если можете!
— И я, — досказал Андрей, — конечно, с удовольствием бы вас выручил. Я не обращаю
внимания на сплетни. Но, увы и ах, сам без копейки!
Потресов сразу как-то сник, даже обмяк телом, погоны повисли на его плечах наклонно.
— Вы не поверите, но так надо, так надо. Хотя бы рублей двадцать!
— И лицо у майора плаксиво вытянулось; стало его жалко — у него были такие добрые и
чистые, как у ребенка, глаза…
Карабанов вынул из кармана дорогую папиросницу, полученную в приз на скачках в
Красном Селе от великой княгини Евгении Максимилиановны Лейхтенбергской; крупный
солитер, вправленный в платиновую подкову, хранил в себе надежду Андрея когда-нибудь
кутнуть на его стоимость.
— Пошлите денщика к менялам на майдане, — щедро разрешил он майору. — Возьмите
себе сколько нужно, а остальное просадим в Эривани. Берите…
— Нет, что вы, спасибо, но… не могу я вас лишить такой вещи! Извините меня…
Потресов ушел, сгорбившись. И то, что не удалось выручить человека в беде, было
обидно и неприятно.
Карабанов поспешил скрыться в казарме.
— Куда вы собираетесь, Штоквиц? — спросил он.
— Не хочется, гвардионус, да надо. В Эривань!
— Чего же не хочется? — вяло улыбнулся Андрей. — Там можно хотя бы попьянствовать.
— Если бы один ехал, — согласился Штоквиц, — так и запьянствовал бы, наверное. А то
ведь со мной еще полковник Хвощинский… Сам не пьет и другим не дает! Согласитесь, что это
самая противная категория людей.
— И надолго? — спросил Андрей, а в глотке у него уже стало сухо, как тогда, в дорожной
харчевне, когда впервые услышал ее имя.
— Да черт его знает, поручик! — продолжая собираться, ответил Штоквиц. — Все
зависит от того, как совещание. День или два, наверное. А потом, я думаю, откроем границу для
эшелонов. Государь император, говорят, уже выехал из столицы и направился в Кишинев…
Штоквиц ушел, и Карабанов, оставшись один, тяжело задумался, — так обдумывают
ночное убийство, так интриганы готовят свои поклепы, так игроки решают судьбу последней
карты. В этом случае Андрею было нелегко… Молодой, быстрый, далеко не дурак, порывистый
в чувствах, он никогда не смущался положением любовника при замужней женщине и
пользовался одинаковым успехом, начиная от дачных вертепов на Полюстровских водах и
кончая темными будуарами пожилых великосветских барынь. Но к Аглае он всегда относился
честно: рядом с ней и он бывал другим — лучше и чище…
Однако теперь, оторванный от прежней жизни, заброшенный в самое захолустье империи,
где его никто не знал и он — никого, Карабанов был одинок, и Аглая была последним звеном в
его прошлом.
Старое влечение к ней, как зерно, долго пролежавшее под спудом земли, вдруг созрело и
взошло свежим зеленым побегом — любовью, — так хотелось думать Карабанову об этом
чувстве.
И весь день он ходил по душному Игдыру как пьяный, в каком-то сладком полусне. И
виделось ему при дневном свете то, что дано человеку видеть только ночью. Бывает же такое.
Ну куда человеку деться? ..

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"