Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

В темноте раздался тихий лязг и скрежет. Карабанов тоже слегка подвытянул шашку из
тугих ножен, чтобы в нужный момент ее не заело, чтобы она стремительно обнажалась для
удара.
Одинокая звезда вдруг загорелась над головой поручика. Где-то во мраке надрывно и
горестно плакал шакал.
Карабанов подъехал к Ватнину:
— Назар Минаевич, что это за горы там?
— Агры-Даг, ваше благородие. Они далече ог нас…
— Ну так что? Завернем вправо? Я-то ведь здесь ничего не знаю. Впервые.
— А это уж как будет угодно вашему благородию. Мы люди необразованные, в пажах не
ходили…
— Слушай, Назар Минаевич, — сказал Карабанов, — с чего это зарядил ты «благородие»
да «благородие»? Или я обидел тебя чем?
— Да нет, — тихо ответил Ватнин, — бог миловал… А что «благородие» — так это и
верно: не каждому же мужиком-то быть. Эвон, про вас сказывают, что вы из тех… при особе
состояли. А я-то, старый дурак, встретил вас да прямо в губы. Казак, думал. Свой…
Карабанов все понял.
— Ну, вот что, Ватнин: ей-богу, оставим это, голубчик. Не сегодня, так завтра — война.
Может, мы оба костьми поляжем за отечество, — так неужели же мы не равны с тобой? Мне-то
звание легко досталось — мое счастье, а ты вон из мужиков в офицеры вышел — твое счастье!
.. Ну, давай по рукам!
Они хлопнули по рукам, и Ватнин сказал:
— Туда надо ехать. Видишь, Андрей Елисеич, там какая-то стерва костер разложила…
У костра никого не нашли, только была оставлена «сакма» — следы множества лошадей и
всадников на траве. Ватнин разрешил казакам передохнуть, раскрыл широкую баклагу, дал
отхлебнуть Карабанову водки.
— Дюже хорошо, — сказал он. — Ежели понемногу да почаще.
И не пьян вроде, а все теплее как-то…
Казаки заводили разговоры о постороннем, и до Карабанова доносился хрипловатый
говор старого Егорыча.
— Вот и выходит, что ты ее снасильничал, — ругал он Дениску. — Надоть, чтоб баба сама
позвала тебя. Для этого ври ей напропалую — проверять-то все равно на Капказ не поедет. Я
баб враньем беру!
— Ты на это мастак, — заметил урядник. — Брешешь так, что к старости губы
истреплются — нечем зубов закрывать будет.
Ватнин закрыл баклагу, отплюнулся.
— О бабах, — сказал, — они это любят. Только не слушай ты их, Елисеич, они ведь врут
на себя всё больше!
— А ты женат, Назар Минаевич?
— Освободила покойница, — с печалью отозвался есаул. — Мой грех был, что богатую
взял. На сундуки позарился. Сам-то я из бедных. Нам богатство в диковинку было. Вот и
показала она мне, как шилом патоку едят! Да и квелая была, лядащая баба. Одначе насупротив
ее не моги: горло перегрызет. Не дай-то бог, сколько я через эту свою зависить к богатству
мучениев принял!
— Детишки-то есть? — спросил Карабанов, удивляясь откровенности признаний есаула.
— Дочка одна. Лизаветой кличут. Девка хорошая. Все в книжку да в книжку так и
тычется… Ладно, поехали-ка мы с тобой далее, неча время терять!
Бессонная ночь прошла в разъездах. Светало медленно, словно нехотя; туманы,
повисавшие в долинах, не спеша таяли. Полусотни ехали вдоль какой-то узкой, но бурной реки,
за которой уже лежала Туретчина.
— Эвон, — махнул есаул плетью, — уже не наши овцы пасутся!
Тоись, — поправился он, — и наши они, почитай, коли их по ночам из расейских аулов
хищничают! ..
Отряд возвращался обратно в Игдыр, и казаки, теперь уже не стесняясь, посапывали в
седлах.
— Война будет, — сказал вдруг Ватнин вполголоса, ни к кому не обращаясь, и глубоко,
надрывно вздохнул.
Карабанов тоже подумал о войне, но страхи его были иными:
он знал, что сотня мало верит в него, видит в нем чужого, непонятного человека, и
заслужить эту веру Андрей сможет лишь в каких-то диких, отчаянных рубках.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"