Баязет
из-за стола, прокричал до десяти раз. Но, как выяснилось, всыпали не тому, кому надо.
Подполковник преследовал своим гневом повара-итальянца, нанятого им для похода в
Тифлисе; итальянец действительно мало что понимал по-русски, но высекли за дурно
приготовленный обед кого-то другого.
— Извини, братец, — повинился перед ним хан. — Но ты бы только знал, до чего же мне
надоело есть недожаренных цыплят, у которых даже не выпотрошены желудки… А ты,
послушай, — кстати спросил он, — может, ты умеешь готовить?
Оказалось, что высекли представителя гордого Альбиона, путешествующего для
собирания трав и растений по горам и весям Курдистана с благословения своей королевы.
— Жаль, что я тебе мало всыпал! — заметил Исмаил-хан с огорчением.
— Да и королева у тебя какая-то странная: посылает собирать траву за тридевять земель, а
напиши она мне письмо, и я подарил бы ей целую арбу хорошего сена! ..
Эта история прошла бы незамеченной, если бы не вмешательство полковника
Хвощинского — через верных лазутчиков, ванских контрабандистов-армян, он установил, что
интерес к флоре Араратской долины завел высеченного «ботаника» впоследствии прямо в
шатер курдского шейха Джелад-Эддина.
Два могучих потока (один — явный — из России, другой — тайный — из Англии)
сталкивались на горных тропах, на караванных путях безлюдных пустынь. И сейчас
Хвощинского тревожило не столько то, что очередного «ботаника» (читай — военного агента)
по воле Исмаил-хана высекли, а то, что после Игдыра он вдруг оказался при курдском шейхе…
— Это далеко неспроста, как вы думаете? — говорил Хвощинский Штоквицу. —
Англичане мутили водицу в Хиве, грызлись в Коканде из-за эмира, теперь будут баламутить
курдов.
А шейх Джелал-Эддин, да будет вам известно, и без того читает проповеди с обнаженной
саблей в руке! ..
Исмаил-хан удивлялся тоже, и удивлялся искренне:
— Не понимаю: приехал за травами, дурак какой-то! А мне еще говорили, что все
англичане — просвещенные мореплаватели…
Да, видать, мало я ему всыпал!
Полковник Хвощинский, очевидно, собирался задержать англичанина, как заподозренного
в шпионаже… турка, и отправить его в Тифлис; тупая самоуверенность хана Нахичеванского
приводила Никиту Семеновича в ярость, и он, пользуясь властью начальника гарнизона,
подверг подполковника местной милиции строгому домашнему аресту.
Встретив Некрасова, которого искренне забавляла вся эта история с высеченным
англичанином, Хвощинский сердито сказал: — Нечего смеяться, штабс-капитан! Стоило
трудиться родителям Исмаил-хана, чтобы произвести на свет такого недоумка. Мне жаль
милиционеров, которыми он командует и которых он, наверное, погубит при первом же деле, ..
Некрасов, извинившись, признал свой смех глупым, а полковник ушел в свою саклю,
прихрамывая больше обычного и бормоча ругательства…
Когда-то, еще в молодости, трехфунтовое персидское ядро, пронизав под ним лошадь,
вырвало у него сухожилие правой ноги и контузило левую. Рассказывая об этом ранении,
Хвощинский любил упомянуть как исключительный случай: «Господа, вы не поверите, но
лошадь, пробитая насквозь, выстояла на ногах, пока меня не вытащили из седла…»
Костистая фигура со спиной, слегка согнутой; большой нос над небрежными бурыми
усами; в руке, спокойно брошенной на опору, заметно слабое нервическое дрожание; при
ходьбе привык носить палку из корявой виноградной лозы, — таков был полковник
Хвощинский, таким он оставался в памяти человека, видевшего его несколько раз. Другие
люди, знавшие его ближе, могли заметить в полковнике небольшое самолюбие и честность,
доведенную до скрупулезности.
Любил, например, открыть полковую казну и, сидя битых три часа, поплевывая на
пальцы, мусолить драные бумажки ассигнаций; также был способен потратить служебный день
на пересчитывание громадного мешка с мелкими монетами для солдатского жалованья. — А
ведь и правда — точно!
— удивлялся он к вечеру, измучив казначея придирками, и бережно ссыпал обратно в
мешок шелуху пятаков и гривенников.
Но совсем не за это любили его солдаты. Полковник даже не залезал к ним в котелки со
своей ложкой, как это повелось со времен Суворова, чтобы выказать наружную заботу о
солдате. Он редко посещал и казармы, хорошо понимая, наверное, что к его приходу там всё
приберут и встретят еще с порога бодрым «здравием». Не видели его и среди солдат,
развлекающим их анекдотами о сверхмужской силе, как это делали в те времена многие даже
неглупые генералы вроде Скобелева, чтобы под жеребячий гогот получить ярлык
«отца-командира». Но зато однажды Хвощинский подобрал на улице пьяного новобранца,
сопливого и матерного парня, рвавшего на себе рубаху, и сунул его проспаться в свою
канцелярию, чтобы спасти дурака от арестантских рот.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
|
