Литературная
Коллекция

Произведения:

Валентин Саввич Пикуль

   
 
 

Баязет

я дал пощечину офицеру моего полка, человеку титулованной фамилии.
— Он вас очень оскорбил?
— Нет. Совсем нет.
— Так что же тогда?
— Он ударил солдата, который был георгиевским кавалером.
А солдатам, господин полковник, как вам известно, кресты дают за пролитую кровь, а не
за умение подслужиться! ..
— Ну что ж. Я благодарен вам за объяснение. — Хвощинский черео стол протянул ему
руку, и Карабанов был вынужден пожать ее. — Мне весьма отрадно знать, что мой офицер
мыслит именно так. И мне кажется, случись подобное с вами в моем полку, мои офипсры
никогда бы не осудили вас за это…
«Мой полк… мои офицеры» — эти слова старик произносил с какой-то гордостью.
Тут с улицы послышался мягкий топот копыт, звяканье стремян, шумные вздохи лошадей.
Хвощинский распахнул окно.
— Вот! — радостно воскликнул он. — Как раз кстати: это казаки из вашей сотни. Они
ходили в горные аулы. Пойдемте, заодно посмотрите и людей…
Офицеры вышли. Перед саклей спешились несколько всадников.
Размундштучив лошадей, они сразу ослабили подпруги, ладонями смахнули с лошадиных
спин обильный пот. Казаки покрылись в дороге пылью, ходили от долгой скачки раскоряками,
лица у них были усталыми.
— А вот и ваш урядник Трехжонный, — показал полковник на пожилого костистого
мужика с обличьем Пугачева, — он казак весьма исправный…
Урядник, неторопливо высморкавшись, пошагал к офицерам.
Длиннющая змея нагайки его, оплетенной с хвоста в пряди конского волоса, волочилась
за ним в серой рыхлой пыли.
Трехжонный с небрежной ленцой козырнул под мохнатую шапку.
— Так что, ваше высокоблагородие, — сочно сказал он, — возвернулись мы… Экая
подлость! По камнюгам все больше, ажник подковы ссеклись. Чичас до кузни едем. А в
аулах-то, кажись, спокойно. Вы не тревожьтесь, ваше высокоблагородие. Только вот давеча мне
армяне шибко жаловались…
— Что там? — живо спросил Хвощинский. — Какой аул?
— Да не то вроде Курдусук… Или же — Бардысык. Запамятовал, кажись, по причине
необразованности… Там, ваше высокоблагородие, овец пощипали. Во субботу, кажись. А
потом двух девок не нашли. Одна — грузинка, другая — жидовка будто, сказывали.
Видать по всему, тоже схватили. Туретшина-то рядом…
— Ты за кордоны выходил? — спросил Хвощинский, поглядев на Карабанова: мол, вы
слушайте, это больше для вас, привыкайте…
— Да и за кордонами были. Вроде как бы тихо на той стороне:
скотина пасется, по дороге на Ван только двух верблюдов с поклажей и видели… Тихо
все!
— Ну, ладно, идите на отдых, — разрешил Хвощинский и раскрыл кошелек. — Вот вам
рубль, можете сходить к маркитанту: он сегодня водку привез.
Трехжонный рубль взял. Перекинув хвост нагайки через плечо, широко раздвинул бороду
в сердечной улыбке:
— Ваше высокоблагородие, за Иркским перевалом, в леску, недалече отсюда, двух барсов
приметили… — Урядник снял шапку, помахал ею над плешивою розовой головой, остужая
ее. — Видать, — добавил он с благодушием, — парою ходють. Так что и забить их можно! ..
Карабанов с Хвощинским вернулись обратно в саклю. Полковник мимоходом щелкнул
пальцем по развешанной на стенке карте.
— Видите, что говорят: тихо, пусто, спокойно. А какая тут тишина, если на прошлой
неделе двое солдат пошли хворост рубить и не вернулись. Только сегодня наш маркитант
Ага-Мамуков мешок привез. На дороге лежал. А в мешке — головы…
Взяв со стола одну бумагу, Хвощинский протянул ее поручику со словами:
— Вот, не угодно ли прочесть, что пишет сотник Ватнин, побывавший недавно в
пограничных аулах. Кази-Магома, сын нашего незабвенного Шамиля, перешел недавно
границу… Прочтите сами!
В рапорте, написанном коряво и безграмотно, Карабанов с удивлением прочел:
Прибыв в аул, где жили христиане, Кази-Магома, член свиты султана турецкого, поймал
всех армян и, налив в корыто молоко, после сыра оставшееся, в коем кормят собак, и побив
кошек в ауле, поклав их туда же, да также из отхожих мест положил туда кал человечий, и тем,
избивая, стал кормить их под угрозой смерти и насильничания их женок. Претерпевшим
армянам, кои плакали, говоря мне это, я обещал заступу от российского воинства…
— Страшно! — невольно вырвалось у Карабанова.

 

На правах рекламы:

 
   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"